Владимир Владимирович Стрекалов-Оболенский, хорошо знавший Николая Эрнестовича, вспоминал: «Замечательный художник, ученик Василия Ивановича Шухаева! Я хорошо знал его работы, много слышал, а когда увидел, было это в тридцать четвертом году, то сразу же попал под обаяние этого человека. Всем своим обликом он приковывал к себе внимание. Безупречные манеры и такой же безупречный вкус в одежде: добротный европейский костюм, белоснежная рубашка, галстук, в меру новые сапоги. Во рту по-барски естественно и все же немного театрально приятным ароматом дымилась сигара, На меня очень внимательно смотрели все замечающие глаза. Несколько его вопросов, несколько моих ответов — и я... допущен к художнику.
— Рад с вами познакомиться, Владимир Владимирович, — улыбнулся Радлов. - Мы в доме принимаем по субботам, так что милости просим...
Дом Радлова славился не только изысканным гостеприимством, но и, что самое главное, утонченными людьми. В нем не велись закулисные разговоры о дрязгах, распрях, недоброжелательности в творческой среде. Я не могу сказать, что все это отсутствовало в жизни, по крайней мере ленинградских художников, но в доме Радлова было иначе. Там пел Печковский, декламировал Юрьев, читали Зощенко, Федин и Тынянов, своими рассказами вызывал восхищение Толстой, под громкие овации пародировал Андроников, острил молодой Акимов.
...Николай Эрнестович переехал в Москву. Бывая в столице по делам, я всегда останавливался в его доме, по-прежнему сохранявшем свой шарм. Но в нем незримо присутствовала ностальгия по Ленинграду, ленинградским друзьям и по чему-то еще, ушедшему, растаявшему, как белая ленинградская ночь в предрассветной дымке наступающего утра».
Николай Эрнестович Радлов скончался 29 декабря 1942 года от травмы после тяжелой контузии, полученной при попадании немецкой бомбы в дом, где он жил и работал.